Министр обороны Украины Андрей Загороднюк: Мы хотим убить призыв, это наш план

Несколько дней назад мы публиковали на нашем сайте первую часть обширного интервью, которое Министр обороны Украины Андрей Загороднюк дал главному редактору сайта “Левый Берег” Соне Кошкиной (смотреть здесь). Мы получили массу положительных отзывов об этой публикации. Поэтому предлагаем Вашему вниманию следующий раздел интервью, который посвящен проблемам реформирования Вооруженных Сил Украины.

О.Б.: Когда мы готовились к этому интервью, ряд сотрудников вашего ведомства, с которыми мы общались, говорили, что министр проводит слишком много времени в зоне ООС вместо того, чтобы заниматься решением системных проблем. 

Я вообще езжу куда-то каждую неделю, и я обязан ездить каждую неделю. Ни один нормальный министр не сможет реформировать армию, сидя в кабинете.

Міністр оборони Андрій Загороднюк (зліва) і начальник Генерального штабу Руслан Хомчак (справа) під час візиту до зони проведення операції Об'єднаних сил.

Фото:  Joint Forces Operation Міністр оборони Андрій Загороднюк (зліва) і начальник Генерального штабу Руслан Хомчак (справа) під час візиту до зони проведення операції Об’єднаних сил.

О.Б.: Создается впечатление, что вы склонны к микроменеджменту, инспектируя, например, условия на конкретном ВОПе.

Однозначно нет. Армия – это очень специфическая структура, информация снизу доходит наверх очень часто в искаженном виде. Если ты отрываешься от реальности, если сидишь где-то там высоко и только слушаешь доклады в кабинете министра, ты ничего не узнаешь. По официальным сводкам, плюс/минус все хорошо, вообще реформировать ничего не надо. Так было всегда, и так будет еще достаточно долго, к сожалению. Поэтому до тех пор пока я буду министром, буду ездить.

При этом я понимаю, что, когда приезжаю и спрашиваю у солдат, все ли у них хорошо, они никогда в жизни правду не скажут.

О.Б.: Траву хоть не красят к приезду министра?

Траву, кстати, не красили еще ни разу. Конечно, к приезду готовятся. Но не ездить – это ошибка колоссальная. Если директор завода не ходит по цехам, это не директор завода.

О.Б.: В одной из частей накануне вашего приезда два дня разучивали ответы на часто задаваемые вопросы.

Значит, будем ездить без предупреждения.

“Мы хотим убить призыв, это наш план. Посему нам надо развивать территориальную оборону”

Д.Б.: Расскажите, на каких принципах будет строиться стратегия национальной и военной безопасности, которая сейчас создается?

Принципы – мы должны защитить страну от всех возможных реалистичных угроз.

Что такое реалистичные угрозы? Рабочие группы при СНБО создают различные сценарии. Эта работа сейчас ведется активно, проводим сценарное планирование. Всего сценариев (угроз, – LB.ua) около десяти. По каждому разрабатывается план действий.

Потом все эти планы объединяются вместе, и мы определяем, какими должны быть наши возможности, то есть способность того или иного подразделения или Вооруженных сил в целом выполнить задачу, отразить эту агрессию.

Есть формула, которую должен помнить любой человек, занимающийся стратегическим планированием, – DOTMLPF (пишет на листе бумаги, – LB.ua).

  •  D – это доктрина. Мы сейчас идем по абсолютно революционному для Украины пути: продолжается трансформация системного управления Вооруженными силами. В частности, проходит разделение функций главнокомандующего и начальника Генштаба. То есть мы переходим на НАТОвскую структуру управления вооруженными силами. Это цивилизационный шаг. Он очень сложный. В этом году мы подпишем все основные документы. Они уже подготовлены.
  • О – это организация. Один из самых главных вопросов – разделение функции формирования и применения. Одна группа формирует Вооруженные силы, создает эту способность, вторая – ее применяет. Чтобы человек, который занимается операциями, не думал о том, где взять бензин или как/чем комплектовать людей. Точно также делятся (по функциям, – LB.ua) главнокомандующий – главный военный страны (chief of defence) – и главный по операциям, главный по формированию – начальник Генштаба.
  • Т – это подготовка, тренинги. Войска должны быть подготовлены в соответствии с определенным стандартом. Мы начинаем менять нормы по подготовке, чтобы те стандарты, по которым мы готовимся совместно с инструкторами сейчас, стали нашими официально и не было возможности опять перейти на старые.
  • М – это материальные ресурсы. Вооружение, техника, оборудование. Тут у нас работы непочатый край. У нас всего несколько процентов новой техники, а по нормальным стандартам в год должно обновляться 6-7%.
  • L – лидерство, подготовка руководства. И здесь же – образование.
  • P – люди (people), собственно, личный состав: солдаты, офицеры, сержанты. Кстати, мы приняли новый закон, ждем подписания президентом, хотим это сделать в присутствии сержантов.

В США сержант – это хребет армии, носитель опыта, а у нас – старший солдат. Теперь мы создаем целую прослойку, которой раньше не было. Формируем сержантские курсы, сержантские центры подготовки и уже прописали все политики по этим вопросам.

Когда мы доведем создание сержантского корпуса до конца – будет колоссальный прорыв.

  • F – это инфраструктура (facilities). Строительство новых городков, новых баз – морских, наземных, воздушных.

Вот это все – наша способность (отражать агрессию, – LB.ua).

Почему важно все в комплексе, доктрины, например. Расскажу практичный пример. Тысячи украинских бойцов прошли подготовку в странах НАТО. Речь о тренингах и учениях. Но, если мы не меняем установки, правила они возвращаются в свои подразделения и работают по-старому…

О.Б.: Например, проведение учений, слаживание подразделений проводится согласно Уставу Сухопутных войск еще советских времен. Когда его поменяют?

В следующем году. Я думаю, что основные блоки уставов мы однозначно за год должны изменить. По сухопутным войскам в декабре будет готов проект концепции, который пойдет на обсуждение.

Ответ на вопрос, как защищать страну, состоит из перечня угроз, планов, как мы эти угрозы можем отразить, планов возможностей по всем видам Вооруженных сил. Но есть, к сожалению, сценарии, при которых только Вооруженных сил будет недостаточно. И в этом случае нам нужно развивать систему территориальной обороны.

О.Б.: Это был наш следующий вопрос. 

Как бы мы успешно не реформировали 250 тысяч человек, этого недостаточно. И это при том, что мы хотим «убить» призыв, это наш план. Посему нам надо развивать территориальную оборону.

О.Б.: Развивать или создавать? 

Формально территориальная оборона есть. Но тот стандарт, по которому она должна работать, это не то, что мы имеем сейчас.

Какова задача территориальной обороны? Сделать жизнь оккупантов настолько невыносимой, что они просто скажут: “Нам этого не надо”. Если заходит оккупант, его за каждым углом должен ждать человек с автоматом или с чем угодно, чтобы враг не мог расслабиться ни на секунду. Это наша задача.

Д.Б.: Вы упомянули об отказе от призыва. У вас есть конкретные даты, когда мы должны точно перейти полностью на контрактную армию? 

Нет, пока нет. Но я надеюсь, что мы их скоро озвучим. Это не будет сразу, призыв сначала будет просто уменьшен, и это, кстати, очень хорошо согласуется с территориальной обороной. По сути-то, при нормальном развитии территориальной обороны не будет необходимости в призыве.

Парни ожидают своей очереди, чтоб пройти медкомисию, Львов, 8 октября 2019.

Фото: EPA/UPGПарни ожидают своей очереди, чтоб пройти медкомисию, Львов, 8 октября 2019.

Д.Б.: Почему советница президента по вопросам нацбезопасности Анна Коваленко нам рассказывала, что армия останется смешанной?

У нас есть Стратегический оборонный бюллетень, в котором прописана профессионализация армии. Это, собственно говоря, одна из основных целей, намеченных еще в 2016 году.

Д.Б.: Как будет реализовываться концепция человечекоцентричной армии?

Это не концепция, это целый подход. Нет документа, который бы назывался “человекоцентричная армия”. Это подход. Это те же уставы, которые мы меняем и переписываем в свете стандартов НАТО. В которых отношение к военнослужащему, скажем так, лучше, чем сейчас у нас.

Это те же самые сержанты, то же социальное обеспечение, правовая защита, система управление карьерой. Война становится все более технологичной, а технологии – это образованные люди. Образованные люди – это зарплаты, мотивация и остальные факторы. И наша задача – сделать армию привлекательной.

О.Б.: Вы упомянули о правовой защите военных. Сейчас, если военнослужащий попадает в ситуацию, когда ему нужна правовая защита, – это или его личная проблема или проблема тех волонтеров, которые решили ему помогать. Почему Минобороны до сих пор не создало инструменты для правовой защиты военных?

Это один из приоритетов, который мы определили с самого начала, ведь мы получаем много сигналов от волонтеров по этому поводу.

Мы сейчас создаем официальную группу в Министерстве обороны, куда командируем военнослужащих-юристов, также привлекаем гражданских юристов.

Группа будет заниматься изучением случаев нарушения прав военнослужащих. Это будет отдельный, самодостаточный и совершенно независимый орган, который будет давать консультации и реагировать. Представлять (в суде, – LB.ua) они пока не будут, хотя и это в планах. Представлять в суде будут адвокаты, и наша задача – организовать общение с теми независимыми организациями, которые могут нам помочь с привлечением адвокатов.

Я надеюсь, что все запустится в пилотном режиме уже в этом году. Дальше мы говорим о том, что при Министерстве обороны должна быть постоянная группа адвокатов.

О.Б.: Одна из проблем, о которых много говорят военные, и которую точно надо решать в рамках “человекоцентричной армии” – это запредельный уровень бюрократизации в армии.

Однозначно. И становится все хуже.

О.Б.: Офицеры, с которыми мы общались в ходе подготовки, говорят, что даже на передке приходится тратить немало времени на заполнение всяческих бумажных формуляров или журналов по безопасности труда или по использованию моющих средств. 

По-хорошему, огромное количество тех бумаг можно вообще не заполнять.

О.Б.: Почему же их до сих пор заполняют? 

Потому что бюрократия имеет тенденцию к саморасширению. Так, собственно говоря, и происходит каждый год.

Мы создали группу из четырех человек – юристов, которые воевали. Они будут работать в одной из бригад, отслеживать документы, которые проходят через командира бригады, и дальше анализировать: вообще, надо оно нам? То есть, генерируют ли вообще (эти документы, – LB.ua) полезный контент или нет? Может, упростить в двадцать раз?

Если честно, у меня есть подозрение, что большое количество бумаг мы можем просто отменить.

Мы перезапускаем орган, который называется “главная инспекция”. Это очень хороший инструмент для внутреннего контроля. Но, во-первых, туда ранее отправляли людей предпенсионного возраста. Во-вторых, инспекция концентрировалась на проверке документов. В итоге генерируется какое-то гигантское количество документов – бумаги, которую, кстати, люди покупают за свои деньги…

Д.Б.: …и лампочки тоже.

Жесть вообще, да. И после этого приезжает инспекция это все проверять. Поэтому сейчас назначаем нового человека, боевого офицера. Его задача заключается в том, чтобы полностью перезагрузить инспекцию и набрать боевых, идейных людей.

У нас есть очень перспективный социальный пласт в армии – люди с боевым опытом, которые очень надеются, что наконец что-то поменяется. И готовы для этого упорно трудиться.

О.Б.: Бюрократия и огромное количество проверок порождают сотни служебных расследований, которые еще больше затягивают в бумажную волокиту и демотивируют людей. По каждой бригаде сотни служебных расследований. 

И служебные расследования, и проверки, и бумага – это все связано. Это один из самых больших вызовов для нас. А вы говорите, зачем ездить? Вот ездишь, общаешься и узнаешь, насколько это все демотивирует. Из Киева этого не поймешь никогда в жизни.

(окончание следует)